Режиссер кивнул.

— Возникнут определенные проблемы.

— Конечно, — сказал Юсеф. — Они всегда возникают.

Винсент нахмурился.

— Справиться с ними будет не так-то легко. В кинематографии много евреев.

Юсеф усмехнулся.

— Когда до этого дойдет дело, мы обо всем позаботимся, — мягко сказал он. — Возможно, мистер Аль Фей купит какую-нибудь крупную компанию и сам займется производством.

Винсент отхлебнул шотландского виски.

— Должно быть, он любопытная личность, этот ваш Аль Фей.

— Думаю, так оно и есть, — тихо сказал Юсеф. Он смотрел на киношника и думал, что бы тот сказал, знай, как тщательно изучалась вся его жизнь, прежде чем Бадр решил обратиться к нему. Все деяния Винсента с детских лет были собраны в досье, которое лежало на столе у Бадра. Не было никаких тайн и в его личной жизни. Девушки, женщины, выпивки, даже его членство в тайном обществе Джона Берча и в некоторых мелких антисемитских группах. Все было собрано и изучено. Вплоть до выяснения причин, по которым он стал персоной нон грата в индустрии кино. В такой тонкой и чувствительной области антисемитизм скрыть было очень трудно. Прошло пять лет со дня окончания «Ганди», но фильм до сих пор не был выпущен на экраны западного мира. И с тех пор режиссеру не удалось реализовать ни один из своих замыслов. Последние несколько лет он жил за счет своих друзей и бесконечных обещаний. И бутылок виски.

Юсеф не сказал ему, что Бадр перебрал много кандидатур, прежде чем остановил свой выбор на нем. Их предложение многократно отвергалось. Не потому, что режиссеры считали личность пророка недостаточно интересной темой для фильма. А потому, что они видели: в данный момент эта постановка будет носить не столько философский, сколько пропагандистский характер. Все было ясно. Они боялись евреев; евреи держали этот бизнес железной рукой, и никто не хотел вступать с ними в конфликт.

Взглянув на часы, он встал.